Герои среди нас. Материал «СА» о работе детских врачей в Адыгее

Фото: Ольга Ефимова/САЧто труднее всего в детской хирургии? Мы задали этот вопрос врачам хирургического и травматологического отделений Адыгейской республиканской детской клинической больницы. Ответ вас удивит. В критической ситуации, особенно когда вопрос касается наших детей, хочется волшебную пилюлю и мгновенное исцеление, но надо признать, что так не бывает. На языке психологов это называется фрустрация, то есть неоправданные ожидания. Добавьте сюда высокую интернет-осведомленность обо всех болезнях, их симптомах и способах лечения — и вуаля! Некоторые родители знают, как надо лечить ребенка спустя буквально десять минут изучения «медицинских» сайтов. И после, отказываясь от предложенного плана лечения, спорят с врачами, которые одной только учебе в медвузах отдали по 7-9 лет. А между тем наши врачи — люди с большим сердцем и золотыми руками. Не верите? Родители vs врачи В хирургическом отделении Адыгейской республиканской детской клинической больницы чисто и светло, свежий ремонт и новая мебель. А на стенах — галерея детских рисунков и аппликаций, которые маленькие пациенты, выписываясь, дарили врачам на память. Это отделение рассчитано на 47 коек, из которых 27 хирургических, 15 урологических, а также ожоговые, лор-койки и одна челюстно-лицевая. Кроме плановых больных, в основном поступают дети с гнойной хирургией и острым аппендицитом — за смену врачи проводят до 20 операций. Среди пациентов дети всех возрастов, в том числе и новорожденные. Здесь работают семь опытных хирургов и стажер. Практически всем им не больше 35 лет. Некоторым из них я задала вопрос, что самое сложное в детской хирургии, ожидая услышать рассказы о крошечных размерах пациентов, их пугливости или анатомических особенностях. Ответ неприятно поразил. —Самое сложное в детской хирургии — взаимодействие с родителями, потому что иногда они очень агрессивно настроены к врачу, который пытается понять, что с их ребенком. А в работе с самими детьми проблем нет. Детская хирургия отличается от взрослой тем, что симптоматика некоторых заболеваний может быть иной. Тот же аппендицит: у взрослых боль локализуется с одной стороны, а у детей может болеть в разных местах. В этом плане с детьми надо быть более осторожными и внимательными, — ответил заведующий хирургическим отделением Ахмед Гумов. Его поддержал коллега, детский хирург Руслан Маликов. Фото: Ольга Ефимова/СА —Быть детским хирургом — это большая ответственность. — И тяжелее всего здесь дается общение с родителями, потому что им надо объяснить, что ты хочешь сделать и зачем, чем это грозит, если не сделать, а родители сейчас все начитанные и часто поступают по-своему, идут наперекор. Тяжело это. Наши пациенты маленькие и редко могут ответить на вопросы, где болит, когда заболело, каков характер боли. Чаще всего мы это определяем по каким-то второстепенным признакам. Например, усиление крика или беспокойства. И родители должны понимать, что все манипуляции, которые мы проводим, безопасны для ребенка и помогают в постановке диагноза. Раньше родители относились с большим пониманием, соглашались с врачом, а сейчас, к сожалению, все чаще настроены крайне недружелюбно, — добавил Руслан Маликов. Молодой специалист Джульетта Козлова согласно кивает головой: —Мы не против родителей, а заодно с ними. И наша задача — вылечить ребенка. К сожалению, в последнее время очень тяжело достичь понимания. Думаю, это потому, что слишком часто стали ругать врачей. Сотню удачных случаев замалчивают, а один неудачный раздувают. Плюс в интернете много всякого написано — родители начитаются и думают, что все знают. Сложная операция В ноябре этого года в детскую больницу поступил ребенок одиннадцати лет с перитонитом. Это была конечная стадия острого воспаления аппендикса, при которой произошел разрыв кишечного отростка с гнойным выбросом содержимого в брюшину. Такое развитие событий может повлечь за собой заражение брюшной полости, кровеносной системы и даже летальный исход. Но, к счастью, врачи вовремя успели помочь ребенку. —Случаи с аппендицитом у нас не редкость, потому что родители обращаются в больницу не сразу, а пытаются лечить самостоятельно. На самом деле острая хирургия у детей протекает по-разному. До 3-4 лет она часто маскируется под банальной респираторкой — температура, рвота, диарея. И это уводит в сторону мысли родителей и даже педиатра. В итоге получается так, что ребенок поступает к нам с достаточно серьезной формой аппендикулярного перитонита. Поэтому, если в течение суток живот болит и не проходит, лучше показаться хирургу,— советует проводивший данную операцию детский хирург Руслан Маликов. Мальчик попал в больницу в тяжелом состоянии, у него был разлитой перитонит, фактически вся брюшная полость была в гное и фибрине. Такой ребенок некоторое время находится в реанимации, а восстановительный период идет еще длительное время после выписки. —После подобных операций бывает много осложнений: абсцессы, спаечный процесс — там же все воспалено: и брюшина, и внутренние органы, и кишечник. Из-за продолжающегося вялотекущего перитонита приходится повторно брать ребенка на операционный стол. За год такие операции приходится делать до десяти раз,— добавил Руслан Маликов. Ассистировала ему Джульетта Козлова. Девушка в этом году только окончила учебу и набирается опыта у старших коллег.Фото: Ольга Ефимова/СА —Я только начинаю свой хирургический путь, учусь у Руслана Адамовича. Ужасно, когда ребенок поступает к нам в таком состоянии, но когда ты завершаешь операцию и понимаешь, что сделал все возможное, — это прекрасное чувство. А самое приятное — видеть, что ребенок идет на поправку, ходит по отделению, играет. Это непередаваемо!— поделилась Джульетта Козлова. Причины, по которым может развиться аппендицит, самые разные. Конечно же, я поинтересовалась насчет правдивости самой распространенной детской байки — аппендицит будет, если есть семечки с шелухой? —Существует много теорий. Например, причиной может стать какое-то заболевание или каловый камень, который вызвал закупорку аппендикса и его дальнейшее воспаление. Пару раз я видел косточки от вишни, которые застревали в отростке и становились причиной аппендицита. Поэтому теоретически шелуха от семечек тоже может быть в ряде этих причин,— рассказал Руслан Маликов. Ядовитый цветок Среди распространенных случаев — малыши с ожогами, в частности пищевода. Практически все эти случаи происходят по вине родителей — не доглядели, допустили опасную ситуацию. —Часто мамы оставляют бытовую химию в доступном месте. И ладно, если это просто моющие средства, но бывает, дети добираются и до обезжиривателей. Пьют их и получают тяжелые ожоги пищевода. Опасность представляют и комнатные цветы, многие из которых ядовиты. Недавно к нам поступил годовалый ребенок, который наелся листьев диффенбахии,— рассказала Джульетта Козлова. Малыша привезли с обильным слюнотечением, покраснением вокруг рта, болями, он плакал и не мог глотать. Ребенку диагностировали вторую степень ожога. Сок диффенбахии очень ядовит и, попав на кожу, практически мгновенно вызывает раздражение, что уж говорить о нежной слизистой ребенка?! —Первую-вторую степень ожога пищевода можно вылечить без последствий. При третьей степени и выше пищевод может перестать функционировать, и тогда приходится делать операцию по пересадке кишки на место пищевода,— объяснила Джульетта Рубэновна. Поступают дети и с термическими, и с электрическими ожогами. —Не так давно привезли в отделение двух маленьких детей с третьей степенью ожога — они перевернули на себя кастрюлю с кипящей водой. Ожоги были обширные: вся спина, ручки, ножки. Родители недосмотрели, к сожалению,— добавила врач. По той же самой причине — невнимательность родителей — дети получают доступ к мелким предметам и проглатывают их. Плохо, если у них острые края. Хуже, если этими предметами оказываются магнитные шарики. Еще хуже, если родители сразу не заметили беды. —Попадая в разные отделы пищеварительного тракта, магниты склеивают петли кишечника, вызывая перфорацию и тот же самый перитонит. Дети много что глотают. Например, батарейки, которые внутри окисляются и вызывают прободение стенки кишечника, что тоже приводит к перитониту. В общем, надо быть внимательным к тому, с чем играет ваш малыш,— предостерегает Руслан Маликов. Помочь вовремя —Однажды в хирургию привезли девочку-подростка с болями в животе. Ее прооперировали по гинекологии и во время операции обнаружили в брюшной полости большое количество отделяемого — липкой жидкости, которой там не должно было быть. После дополнительного обследования мы предположили, что у нее что-то по типу онкологической патологии, которая привела к перфорации стенки желудка. Уже во время операции мы увидели, что из желудка в месте перфорации торчат волосы. Мы эту дырку расширили и достали спрессованный комок волос. Кончик этой массы давил на стенку желудка изнутри, и там образовался пролежень. В итоге все, что девочка ела и пила, выходило с желудочным соком в брюшную полость. Это вызывало раздражение и боли в животе,— рассказал заведующий хирургическим отделением Ахмед Гумов. Как выяснилось после, родители давно заметили проблему облысения у дочери, но многочисленные анализы и осмотры дерматологов не выявили причину патологии. Ее обнаружили хирурги, а психиатр поставил диагноз — шизофрения. Страдающий этим расстройством ребенок сознательно ел собственные волосы и в итоге попал на больничную койку. Недавно в отделение поступил подросток 17 лет с жалобами на боли в грудной клетке и одышкой даже в состоянии покоя. Некоторое время он лечился от межреберной невралгии, но лучше ему не становилось. —Мы диагностировали ему эмпиему плевры, то есть скопление гноя в плевральной полости, которое происходило на фоне воспалительного заболевания легких. И это скопление гноя сдавливало легкое,— рассказал Ахмед Гумов. Сначала юношу пропунктировали, то есть вставили иголку в определенную точку, и тут же из плевральной полости в шприц под давлением стал выходить гной. Хирурги чуть расширили зону прокола и поставили трубку. В итоге вышло 2,5 литра гноя. —Когда легкое сдавливается, все структуры, которые находятся в грудной клетке, смещаются. Так, сердце у мальчика существенно сместилось вправо, из-за этого у него поменялось давление, появилась одышка. Если бы он не обратился в больницу, мог просто-напросто случиться гипертонический криз,— добавил заведующий отделением хирургии. Детская травматологияФото: Ольга Ефимова/СА Это отделение чуть меньше хирургического. Здесь одномоментно готовы принять 31 пациента. Среди них дети как с травмами, так и с ортопедическими патологиями, которые получают консервативное лечение. Возраст таких пациентов начинается от нескольких месяцев. Они поступают с врожденной косолапостью, недоразвитостью тазобедренных суставов. Если в поликлинике по месту жительства нет условий для прохождения консервативного лечения, малыши получают его в детской больнице. —Оснащение в отделении отличное, недавно сделан ремонт. В каждой палате у нас есть телевизор, стоят функцио­нальные кровати, на которых поднимается головной и ножной края. Есть весь необходимый инструментарий и расходные материалы,— рассказал и.о. заведующего травматологическим отделением ортопед-травматолог Азамат Датхужев. Недавно в отделении появился новый электрооптический преобразователь. Это такой портативный цифровой рентген-аппарат с режимом видеосъемки, который позволяет проводить закрытые операции и прямо на операционном столе смотреть, правильно ли врачи сопоставили отломки кости, правильно ли зафиксировали их. К тому же облучение от него гораздо ниже, чем от обычного рентгена. Используется этот аппарат часто. Если составить рейтинг травм, то чаще всего у детей случаются переломы костей предплечья, переломы плечевых костей и ключицы, на третьем месте — бедренных костей. —В основном это бытовые травмы, по неосторожности. Неудачно упал, неудачно подвернул ногу, неудачно спрыгнул.Летом очень частые травмы — это полученные в результате падения с высоты. Дети по деревьям лазают, падают, выставляя вперед руки, и ломают их. Нередки переломы у спортсменов на самых обычных тренировках — вот сейчас два самбиста у меня лежат,— рассказал Азамат Датхужев. Поступают дети и с переломами позвоночника. —К счастью, это в основном неосложненные компрессионные переломы первой степени. Они лечатся у нас консервативно. Их тоже, кстати, немало. Чаще всего такие переломы дети получают в развлекательных центрах на батутах, при этом даже ударяться не обязательно. Ребенок просто прыгает и внезапно чувствует боль, у него затрудняется дыхание. Перелом происходит за счет компрессии позвоночника во время прыжков, то есть появляется клиновидная деформация позвонка. Это очень распространенная травма, поэтому я крайне не рекомендую посещать батуты,— предостерег ортопед-травматолог. Горе-мотоциклисты Летом в отделение часто поступают подростки с мототравмами. Мальчишки гоняют на мотоциклах, квадроциклах без защиты и опыта вождения, падают и получают серьезные травмы. —Лежал у меня недавно подросток с переломом костей плюсны со смещением (средняя часть стопы, расположенная между пальцами и предплюсной. — Прим. ред.). Также у него была ушиблено-рваная размозженная рана предплечья и плеча. То есть он упал, и его по асфальту протащило. Парень разодрал себе руку вплоть до того, что был открыт сустав и повреждена капсула локтевого сустава. Мы извлекли из раны инородные тела, грязь, все обработали и зашили. Также провели открытый остеосинтез костей плюсны — то есть место перелома открыли, сопоставили костные отломки и зафиксировали их между собой специальными спицами,— рассказал Азамат Датхужев. За это лето таких неудачливых мотоциклистов было около 10 человек. Недоверие к доктору Недоверие родителей к врачам, о котором я упоминала в самом начале, порой выходит боком маленьким пациентам. Не соглашаясь с предложенным планом лечения и не слушая доводы медиков, родители собственными руками делают хуже своему ребенку. Так произошло в истории с маленькой девочкой, которой еще нет и двух лет. —К нам поступил ребенок с диафизарным переломом бедренной кости, то есть в средней трети. Такие переломы довольно редко случаются в столь раннем возрасте. Мы предложили консервативное лечение методом вытяжения по шеде, который считается очень эффективным. Но лечение таким способом затягивается на длительный срок — 3-4 недели. Родителям не хотелось так долго лежать в стационаре, и они настаивали на операции. К сожалению, нам не удалось их уговорить на консервативное лечение, и они уехали искать помощи в другом месте,— рассказал Азамат Датхужев. В другом регионе родители нашли врачей, которые согласились на их условия — ребенка прооперировали. —Девочке провели открытую репозицию с фиксацией пластиной и винтами. Но в таком маленьком возрасте подобные операции не проводятся!— объяснил ортопед-травматолог. На восьмые сутки девочку выписали, а на следующий день мать заметила, что у нее появилась странная деформация ноги. На контрольном снимке они увидели повторный перелом в том же самом месте. Тогда родители повторно обратились в Адыгейскую республиканскую детскую клиническую больницу. —Повторный перелом произошел из-за неправильной иммобилизации конечности ребенка — гипсовая лангета не захватывала то количество суставов, которые было необходимо зафиксировать в данном случае. У девочки был перелом в средней трети бедренной кости. И фиксацию ей сделали тоже до средней трети этой кости. То есть лангета заканчивалась как раз в районе перелома. А надо было фиксировать выше ягодиц до поясничного отдела позвоночника. Мы удалили пластину и провели фиксацию костных фрагментов специальными гибкими штифтами,— рассказал Азамат Датхужев. Из-за недоверия родителей лечение малышки оказалось травматичнее и дольше, чем могло бы быть изначально. —Очень плохо, что ногу ребенка дополнительно травмировали операционным доступом, нарушили кровоснабжение в этом месте. У девочки на всю жизнь останется большой шрам. Уж если взялись за такую операцию, то лучше бы, как мы сейчас, сделали фиксацию штифтами, а не пластиной. Повторюсь, это не делается в таком возрасте, но хотя бы разрезы были поменьше — по 1 см с двух сторон вместо одного разреза длиной 20 см, который мы имеем сейчас,— сетует Азамат Датхужев. К счастью, сейчас с девочкой все в порядке, под наблюдением врачей она идет на поправку. Подводя итог, хочется поблагодарить врачей детской больницы за их профессионализм и любовь к детям. Они рассказали лишь несколько историй, которые даже слушать было непросто. Для нас такие операции сродни чуду, а для них — обычная работа. Уходя из больницы, я подумала, что герои не носят плащей. Они носят белые халаты. Екатерина НУЖНАЯ