» » » В Майкопе вышел первый сборник сочинений Нальбия Юнусовича Куека
В Майкопе вышел первый сборник сочинений Нальбия Юнусовича Куека 00:21 Понедельник 0 3 646
24-10-2011, 00:21

В Майкопе вышел первый сборник сочинений Нальбия Юнусовича Куека

В Майкопе вышел первый сборник сочинений Нальбия Юнусовича Куека Появившийся в последние месяцы на полках книжных магазинов Майкопа первый том собрания сочинений Нальбия Юнусовича Куека дает каждому поклоннику творчества Мастера закономерную надежду на скорый выход всех восьми томов заявленного издания (Куек Н.Ю. Собрание сочинений в восьми томах. На русском и черкесском языках. Том I. Предисловие К.Паранук. – Майкоп: Адыг. респ. кн. изд-во, 2011. – 584 с.). Предисловие, названное словами из прозы Н.Куека ("Приходящий – яви нам Душу, Уходящий – оставь нам Свет"), сопровождается разделяемой нами мыслью Кутас Паранук о том, что жизнь писателя была посвящена реализации этого девиза.

Данный том содержит основную авторскую прозу всех категорий, – и малую, и среднюю, и романную: рассказы "Тлепш", "Ханах", "Гость", "Мать абадзехов", повести "Черная гора", "Превосходный конь Бечкан" и "Лес одиночества", роман в новеллах "Вино мертвых". Как верно отмечает автор предисловия К.Н.Паранук, "Рассказы изображают совершенно разнотипных героев: черкесский просветитель XIX века, простой крестьянин из аула, женщина-мать, потерявшая семерых сыновей на войне, умирающий богочеловек Тлепш" (С. 7). Первоосновой же большинства произведений является народный черкесский фольклор. Он – и в сюжетах, и в конфликтах, и в характерах. Встреча с героями первой же новеллы заставляет вспомнить читанные и перечитанные в уже далеком детстве "Адыгейские народные сказки", и тут же возникает непреодолимое желание перечесть их, вновь окунуться в эту волшебную атмосферу, где добро побеждает зло, где мужчины мужественны и отважны, а женщины женственны и верны.

Но сначала – о романе. Бессмертен род людской, бессмертен нарт, поднимающийся и возрождающийся как птица феникс после любого испытания, вплоть до смерти. Да, смерть всемогуща, испить вино мертвых придется каждому, даже самому Великому Богу, но жизнь, состоящая из Звука и Света, сильнее. И снова, уже в который раз, Тлепш – Великий Бог нартов, – продолжится в своем сыне, рожденном от земной женщины Адиюх, и вновь продлится нартский род, и вновь нарты будут воевать и строить, играть свадьбы и хоронить погибших, рождаться и умирать. Но эта развязка, включающая рождение нового, сотканного из Света нарта, а также содержащая смерть Тлепша, наступает лишь в финале – в последней, семнадцатой новелле. Завязка же этого неожиданного, мистически-манящего и философски-неспешного повествования уходит далеко в уже необозримое прошлое.

Начальное действие происходит на земле нартов и основано на фольклорных мотивах – нартском эпосе. Эта коллизия состоит в появлении на черкесской земле нового рода нартов – Хаткоесов, сотни и сотни лет дальнейшего существования которого и составили сюжетную основу произведения. Географические рамки повествования неизменны на протяжении всего романа, – как уже отмечалось, действие происходит на земле черкесов. Хронологические же рамки повествования весьма обширны: они включают самую зарю существования черкесов как этноса, средневековье, XVIII – XIX вв., Кавказскую войну, Октябрьскую революцию, Великую Отечественную войну, послевоенные годы. Современность же символизируют в романе две последние новеллы: "Так и будет" и "Он, этот бог, сотворен Хаткоесами". Бой Черного и Белого всадников в первой из указанных новелл, знаменует собой вечное и длящееся по сей день противостояние добра и зла. Здесь автор предпочитает жизнеутверждающий финал – свадьбу героев, символизирующую мотив продолжения жизни. В новелле же "Он, этот бог, сотворен Хаткоесами" автор пошел еще дальше по линии жизнеутверждающей философии – здесь происходит рождение нарта как символ полного торжества жизни и ее бесконечности.

На протяжении всех семнадцати новелл на страницах незримо присутствуют два постоянных героя. Они не ведут нить самого повествования (за исключением двух, посвященных каждому из них новелл), но неотлучно сопровождают и иногда (в эпиграфах) предваряют его. Эти двое – более молодой, романтичный, не по возрасту рассудительный Ляшин и умудренный жизненным опытом и оттого гораздо более прагматичный любитель выпить Фэнэс с его неотлучным возгласом "О-ха-хай!". Диалоги, реплики и афоризмы, произносимые этой неразлучной парой и в большинстве своем сконцентрированные в эпиграфах, – настоящие жемчужины авторской мысли и, видимо, результат многолетних философских размышлений, средоточие его жизненной мудрости вкупе с мудростью народной.

Автор явно неравнодушен к своему народу и его прошлому. Более того, он восхищается им. Гордимся мы землей нартов – горами, лесами и реками, ее песнями, но в самой превосходной степени – ее народом, нартами, сказочными витязями, реально живущими на Земле гор, ищущими подвигов, и с легкостью свершающими их. Один из таких подвигов одного из таких витязей и положил начало древнему роду Хаткоесов и дальнейшему повествованию (первая новелла "Кунтабеш и сын Хаткоесов"). И все-таки в этом восторге он не забывает и об объективности. В ходе всего дальнейшего повествования, он честно признает пороки и несовершенства черкесов – к примеру, такие как гордыня, тщеславие, неуемная жажда славы и даже вроде бы не характерное для кавказских народов, но порой проскальзывающее неуважение к женщине-матери и женщине-жене. Некоторые мысли автора, озвученные его героями, носят остросоциальный и историко-анализаторский характер. Так, описывая своего героя – нарта Кунтабеша, явно олицетворяющего реального исторического черкеса, – автор в одном из эпизодов замечает: "Одним круговым движением меча он вырубил в стене проем, равный своему огромному телу, потому что его не учили открывать двери". Уж это ли не прямое указание на повторяющуюся из столетия в столетие историческую ошибку черкесского народа – не искать обходных путей, а идти напролом, ошибку, стоившую ему, как показала вековая история, тысяч и миллионов человеческих потерь. Или прямой намек на современность – укор, брошенный Кунтабешу другим нартом: "Ты скачешь задом наперед, славный витязь. Ты хочешь выскочить из сегодняшнего дня обратно во вчерашний день".

Далее остановимся на жанровых, композиционных, стилистических и других художественных особенностях романа. В данном случае такие достаточно определенные и общепринятые литературоведческие понятия, как "сюжет", "коллизия" и пр. выглядят весьма условными, а границы повествования – весьма прозрачными, т.к. сложно проследить развитие сюжета, конфликт, фабулу и вообще определить каким-либо термином жанр этого необычного произведения. Тем не менее, следует отметить, что в ряде других известных случаев наличие четко прослеживаемой сюжетной линии, к сожалению, далеко не всегда является гарантией того, что произведение обладает какими-либо художественными достоинствами. Так же и отсутствие чеканно просматриваемого сюжета отнюдь не означает отсутствия необычных идей и неожиданных находок автора. Другими словами, традиционность и качественность – понятия отнюдь не взаимообусловленные. В таком, можно сказать, новаторском, ключе и следует воспринимать эту философскую прозу Н.Куека.

Многое в этом произведении: риторические вопросы, обращения, развернутые метафоры, образ-переживание, поэтические символы – эти и другие композиционные приемы недвусмысленно указывают на принадлежность каждой из новелл к лирико-философской прозе. Здесь же наблюдается и вполне закономерное для лирического повествования вытеснение традиционного сюжета психологической мозаикой настроений, чувств, прерывистыми скачками мысли и свободным полетом авторской фантазии, навеянной фольклорными мотивами. Также в некоторых новеллах присутствует один из важнейших атрибутов лирической прозы – исповедь, где исповедально-философская мысль главного героя пронизывает и оттеняет динамично развивающийся, хронологически развертывающийся сюжет, а авторское сознание художественно претворяется в фактическом событийном материале. Воспоминание – в качестве лирического композиционного приема – также присутствует в анализируемом произведении. Особенно ярко это проявляется в новелле "Смерть мамлюка". Фактически, воспоминание составляет сюжетный остов новеллы. Субъективный мир лирического героя и окружающий его событийный мир, воспроизведенные в рассказе от третьего лица, взаимно дополняют друг друга. Более того, они образуют единое органическое целое, которое сопровождается непосредственными жизненными наблюдениями и восприятиями лирического героя.

В масштабах же всего романа лейтмотивным образом является обобщенный образ ушедших в мир иной, что накладывает свой отпечаток уже на само название произведения и прослеживается на протяжении всего повествования. Вообще, подобные мистико-философские мотивы довольно осязаемы в романе и, наряду с этим, следует отметить максимально ощутимое присутствие образа Великого Бога. Причем, придерживаясь исторических реалий, автор постоянно подчеркивает религиозные предпочтения черкесов в сторону древних традиционных верований. Практически в каждой новелле можно встретить упоминание о том или ином традиционном религиозном ритуале или атрибуте.

Несомненна не только тематическая, но и стилистическая новизна и другого произведения первого тома – повести "Черная гора". Слова, образы и характеры, с помощью которых писатель доносит до читателя свои мысли и чувства, новы и своеобразны. На наш взгляд, эта повесть - не для легкого чтения. Ее философское и образно-символическое выражение где-то даже сложно для читателя. Но зато как глубоки мысли, как свежо их отражение в языке повести, как исторически актуальны и в то же время потрясающе современны затрагиваемые в ней вопросы. Память о страшной трагедии, постигшей наш народ сто с лишним лет назад, - память генетическая. Она и сегодня с болью отзывается в сердце каждого черкеса. До сих пор кровоточат раны, нанесенные жестокой захватнической политикой царизма. Вот почему так живы и непосредственны страдания и боль героев повести Нальбия Куека, вот почему так близка и понятна их ненависть к солдатам-захватчикам.

Композиция повести необычна и своеобразна. В ней нет сюжета как такового в традиционном его понимании. Действие развивается по мере изменения мироощущения Нешара (главного героя повести), и автор придерживается следующей сюжетной структуры: "эпизод - его восприятие главным героем". Причем основное внимание заостряется не на событиях, а именно на впечатлениях, ощущениях и мыслях Нешара. Вообще, в повести нет конкретных исторических лиц, все ее герои - образы собирательные, а потому несущие большую смысловую нагрузку с немалым оттенком символизма. В данном случае символизм следует рассматривать как основной, превалирующий художественный прием писателя, посредством которого его герои концентрируют в своих образах черты, свойства, характеры целых народов, их конкретные поступки символизируют исторические события, а их чувства, ощущения сосредоточивают в себе страдания и боль отдельно взятой нации.

На наш взгляд, герои повести Нальбия Куека несут в себе общенациональные черты. Так, главный герой повести, Нешар, на наш взгляд, - олицетворение всего черкесского этноса, его прошлого, настоящего и будущего. Нешар, как и его народ, прожил тысячи лет. В авторском восприятии он - это черкесы, все лучшее, что есть в них. В нем сосредоточены все, казалось бы, несовместимые, но удивительным образом совмещавшиеся качества этого народа: сила и бессилие, колоссальное единение с природой и потрясающее одиночество в этом мире, несокрушимая жажда свободы и покорная обреченность под натиском врага... И даже разговор рыжебородого солдата с Нешаром можно рассматривать гораздо более глобально - как обращение захватчиков к черкесам – "Чего ты хочешь, почему ты ходишь за мной? Оставь меня, все равно от моей руки погибнешь! ...Может, ты черт: то кажешься огромным, то становишься совсем маленьким, то плачешь, то застываешь, как занесенный меч". Да, черкесские воины на протяжении ста с лишним лет войны оставались "занесенными мечами" над головами солдат-захватчиков, готовыми в любую минуту обрушиться на них - тех, кто и сам сознавал неправедность и несправедливость творимого ими, а потому не мог расстаться с чувством страха.

Захватническая политика царизма также отражена в повести с помощью аллегорий. Так, например, Нешара поражает способность солдат безошибочно находить дым от чужого костра и целеустремленно следовать к нему: "... они идут на него, словно не умеют разводить огонь в собственном доме". Разве не является здесь огонь символом налаженной, отрегулированной и в социальном, и в духовном отношении жизни на Кавказе? А солдаты, идущие на чужой огонь, - разве это не царизм, стремящийся посредством солдат эту жизнь разрушить? На наш взгляд, аллегория здесь очевидна. Таким образом, налицо позиция автора в вопросе оценки событий Кавказской войны, как войны несправедливой и грандиозной по масштабам катастрофических последствий для народов Кавказа. В этом аспекте введен в повесть еще один эпизод, касающийся событий этой кровавой бойни и ее последствий. Речь идет о факте вынужденного переселения черкесов в Турцию под силовым давлением русского царизма и под влиянием лживых уговоров османского правительства. В повести этот исторический момент отражен следующим образом. На своем пути Нешар неожиданно наталкивается на дерево с висящим на нем человеком. Этот человек когда-то сделал свой выбор, - он предпочел смерть на своей земле жизни на чужбине. Но и после смерти он не расстался со своим народом. Сердце его, уже лишенное возможности любить, глаза его, уже лишенные возможности видеть, направлены в сторону моря и уплывающего корабля, увозящего всех тех, кто был ему так дорог... Эта сцена наглядно демонстрирует всю бездну отчаяния, в которую попали миллионы наших предков, вынужденные сделать тот страшный выбор.

Помимо общенациональных вопросов, касающихся истории и мировоззренческих аспектов жизни черкесов, в повести встают и общечеловеческие вопросы. Автор затрагивает такие, существующие во все времена и необходимые для разумного существования всех народов, нравственные категории и понятия, как Жизнь, Сердце, Небо, Великий Бог, Вода, Дом, Человек. Его волнуют многие вопросы, связанные с незыблемостью и кажущейся абстрактностью этих понятий, например, "Кто их видел?", "Кто может их распознать?", "Каково их лицо?". Вообще, Нальбий Куек часто обращается к попытке конкретизации слишком абстрактных образов, еще раз подчеркивая тем самым их отвлеченность и метафизичность. Он ставит в своей повести вопросы, ответы на которые не может дать человечество на протяжении всего своего существования, например, "Так чему предназначена жизнь?". И, пытаясь ответить на этот вопрос, автор приходит к очень страшному, но незыблемому в своей логичности выводу: "Живое не должно приходить на землю, его ждут смерть, убийство или страдания, которые не может вынести сердце".

Что же касается жанровых характеристик повести, отметим, что здесь все построено на аллегориях и противопоставлениях. Кажется, будто основной словарь повести составляют антонимы: белое и черное, добро и зло, свет и тьма. Все остальное - лишь производные этих понятий и определения их взаимодействий друг с другом. Однако автор допускает различные оттенки своих цветов. Так, Черная гора как воплощение зла в повести имеет разные лики, впрочем, как известно, и само зло многолико. Кроме этого, одно из свойств Горы - ее постоянная "ненасытность", готовность поглощать все новые и новые жертвы. Внутри нее сосредоточено все самое страшное, что может произойти в этом мире: деревья разрывают друг друга на куски, птицы, падая, превращаются в камни, звери пожирают своих детей, а младенцы проглатывают своих матерей. Что может быть страшнее? Во время чтения произведений создается то же впечатление, что и от просмотра картин знаменитого абстракциониста Сальвадора Дали: так же глубоко, загадочно, маняще и немного непонятно. Однако с первой до последней страницы не покидает ощущение, что недавно вышедшее в свет произведение Нальбия Куека - нечто кардинально новое в черкесской литературе и по стилю, и по жанру, и по содержанию. Нальбий Куек весьма нетрадиционно подходил к решению традиционных творческих задач.

Фатимет Хуако
д.филол.н., проф. МГТУ

-

Оставить комментарий

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив